Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: про жизнь других (список заголовков)
16:34 

Про жизнь других. Ждала, но стыдилась дождаться.

Oh.

 

Марта курила -- пыталась курить: руки ее перебирали сигарету, с кончика сыпались обугленные табачинки, давно уже не горевшую и опустевшую на половину, только обугленные бумажные края напоминали о том, что она пыталась ее раскуривать. Как это было давно. Секунд тридцать, может сорок назад?

Она уже ругала себя за загаженный подоконник, краска на котором давно облупилась, и торчали почти незримые деревянные волокна, про обработку которых занудно рассказывал по телевизору человек с лицом специалиста. "Отличные свойства позволяют ..." -- "...пеплу превосходно в него вмазываться!", -- продолжила фразу Марта, щелкнув пультом. Движение электронов прекратилось, телевизор умер. Комната расширилась темнотой. Мартина фантазия тоже расширилась, отправляя Федерика навстречу бандиту с огромным, пустым лицом и холодом во взгяде, навстречу автомобитльной аварии, в которой Федерика зажало под обрюзлым, как старческий живот, куском метелла, навстречу рельсам поезда метро, абсоютную блестящую законченность которых могло нарушить только чье-то тело. Навстречу испуганным лицам случайных свидетелей, навстречу пустозвенящему дождю, настречу. Неважно.

Марта любила драматизировать -- свет нарочито погашен, она волнуется, как героиня американского кино, сигарета уже потеряла изначальный облик, превратившись даже не в "остатки", а в "останки". Даже на едине с собой она ломала эту комедию. Эта мысль наотмаш ударила стыдом по ее лицу, она опустилась на подоконник. В поясницу дул пропитанный губкой дождя ветер. Марта ждала и стыдилась дождаться. Погашенный свет требовал повернуть глаза в окно, и она, стыдливо и запуганно, уставилась на танцующую дождь улицу.

Федерик сидел на разноцветных осенних листьях, которые в свете рыжего фонаря только подразумевались таковыми. "Импрессионизм," -- подумалось ему -- "Я вижу рыжие листья! Я действительно так вижу. А жизнь у меня не рыжая, почему? Я вижу серую. Я действительно так вижу. А вон, Поль Гоген видел все разноцветным. Он подхватил какого-то заморского червя, и это мутило его разум. А что, если я тоже подхватил червя? Только серого. Или как их по научному величают козловатенькие профессора?.. Vermes, Серый, Повседневный ", -- он расхохотался, как хохочут безумные, когда на подступе припадок.

Что-то было послышилось Марте. Она прижала к окну лицо, и за секунду до выдоха, пожирающего запотеванием пейзаж, успела закричать что-то и полетела на улицу.

Марта лежала на его коленях и ловила распахнутыми глазами не то капли, не то его взгляд. Федерик, счастливый и пьяный, сидел среди ночи в сопливой луже и смотрел на порыжевшие от осени и фонаря листья.


@музыка: Сплин -- Волна.

@темы: про жизнь других

21:19 

Про жизнь других. Зонтик.

Oh.

 

Марта читала книгу, сидя на подлокотнике дивана, свесив ноги и совершенно расслабив их, как будто это были и не ноги вовсе, а колготы. "Те самые мерзкие колготы с пузырями на коленках и длинным пустым носком, в которые всегда одевают детишек до пяти лет" -- мысли Федерика проскользнули по детству, и его передернуло.

-- Какие новости? -- Федерик всегда спрашивал, когда приходил. Ему было в общем-то все равно, будет ли Марта рассказывать про безумные события новостной ленты или будет задавать дурацкие вопросы про то, сколько литров цемента влезает в бетономешалку, он просто хотел, чтобы она говорила. Чтобы ее небольшой, аккуратный рот двигался, то растягиваясь в улыбке, то сворачивая все лицо набок, то поджимал губы, то облизывал их. Марта, не отводя глаз от книги, которая пахла так, как обычно пахнет всякая рухлядь -- плесенью, подвалом и книжным грибком, молча указала на свою сумку. Федерик, немного раздосадованный и между тем раззадоренный таким скупым вниманием к его персоне, взял баул в руки и протянул Марте. Она отпихнула его, мол, сам-сам. Федерик порылся и достал зонтик, плотно засаженный в чехол.

-- Купила зонтик? -- он снова попытался выйти на контакт, впрочем, безуспешно.

Он помял синий до черноты чехол в руках и принялся стягивать. Федерик зажал его между ног, пытался подцепить ногтями, сжимал его сильнее и сильнее, но все без толку, чехол не желал обнажать вожделенную внутренность зонтика. Марта чуть громче и откровенней хихикнула; Федерик осекся.

-- Дай я! -- она спрыгнула с подлокотника, -- Зонтик тебя пересилил. -- Когда она говорила звук "ть" щечки ее по-детски заламывались ямочками, а последняя буква "к" провоцировала нижнюю губу к оттопыриванию.

Зонтик распахнулся; Марта издала победный писк; Федерик озадачился.

-- Почему он дво.. двухместный?

-- Ну.. Так интереснее. -- Марта затрепетала, ее голос сорвался, не дав договорить последнее слово. Она представляла себе идиллию: она и Федерик идут спрятавшись под полосатым двойным зонтиком от летнего, нет лучше осеннего -- так к нему можно еще и прижаться от холода, дождем. Они вместе. Они рядом. В лужах плюхает пузырями, воробьи, хмурые и несчастные, расселись по веками и греют друг о друга ноги. Джинсы промокли, в ботинках -- вода; Федерик и Марта идут домой греться. Чай, французский фильм, тепло... Она собрала улыбку в кучу, потому что не нужно, чтобы он видел ее такой беспомощной и слабой, и поджала губы.

-- Ну, ладно, похожу в капюшоне. Вообще я нормальный зонтик хотел. -- Федерик выплюнул эти слова и, как он умел, отправился в прострацию. В тот вечер Марта не проронила больше ни слова.


@темы: про жизнь других

17:53 

Про жизнь других. Фортепиано.

Oh.

 

Федерик нахмурился, прижал наушники к ушам, чтобы ни один звук не проникал внутрь. Но сквозь гитарные запилы прорывались, просачивались, пропихивались толстозадые дребезжащие ноты мартиного фортепиано.

 

Когда-то давно к ним позвонила девочка, которая давно вышла из детского возраста, и ей вроде было уже и впору вступать в период красивого лебедя и истинной леди, но нет. Голова ее была покрыта ровным слоем рыжых скатавшихся волос, глаза смотрели по-лисьи, и единственным ее достоянием была сухая длинная шея, как у тридцатилетней издерганной дамы. Она предложила купить пианино, недорого, всего за три тысячи рублей, видимо действительно были нужны деньги. Федерик было хотел вежливо отказаться, и как обычно его бы на секунду кольнуло сострадание, но переступив порог дома он бы незамедлительно об этом забыл. Но на его плече образовалась измазанная мукой мордочка Марты. Пара домоседов попросила подождать и удалилась восвояси.

Неуклюжая, неповоротливая рыжая девочка не разбирала слов, которые выкрикивали мужчина и женщина за закрытой дверью и было собиралась уйти, как под дверь просунули три тысячи рублей.

-- Что ты там делаешь, Марта? -- кричал Федерик, пребывая все в том же запале, в котором они обсуждали нужность покупки пианино.

-- Пуговица оторвалась от кофточки. -- прочирикала Марта и сунула под дверь деньги, затем глянула в глазок, в котором маленькая сплющенная девочка помахала рукой и улыбнулась.

Марта уже как полчаса ушла на работу, Федерик смотрел в окно. И ощущая себя истинным скептиком, думал: "Осень. Отопления не будет. Пожалуй, надо приобрести обогреватель." Затем его мысли скользили по маркам обогревателей, ценам, их мощностью, маскимальной температурой нагрева, энегрозатратностью и прочее. Он было хотел даже посчитать насколько дороже ему теперь будет обходиться электричество в этом месяце, как в дверь позвонили. Федерик еще раз глянул в окно. "Сегодня Марта шла по другой тропинке, и у нее замялась левая штанина в ботинок", -- подумал он, отрывая листочек герани и скручивая его в трубочку так, что сок делал пальцы зелеными. Руки описали в воздухе движение, как будто поправляли брюки. Он всегда смотрел, как она уходит, но никогда в этом не признавался. Потому что недостойно. "Да и вообще, не по-мужски это глядеть в окна.."" -- и он сделал вид, что омерзением отскочил от удушливого цветка, который, казалось, врос в подоконник, так давно он там стоял, а сам между тем отпрыгнул от окна.

Странными смущенными мыслями он добрел до двери, тщательно проводя рукой по стене, как буто она была живой и вела его. Пока Марты нет дома можно и не глядеть в глазок, а когда она есть -- обязательно, ведь он столько раз ругал ее за неосторожность. Он распахнул дверь; запахло подъездом и кошками. На лестничкой клетке угрожающе стояло фортепиано.

"Ну, Марта! Ты сегодня схлопочешь!" -- прорычал он, пропихивая иснструмент в комнату. Пианино, было старым, но не дряхлым, вырезанные узоры забились пылью, а место где хватаются руки для открытия крышки обцарапано и стерто совершенно. Кое-как приставив его к стене, Федерик облокотился на него руками, так, что плечи его напоминали букву "М", он тяжело дышал. Руки открыли крышку. На обтертых клавишах лежала открытка с изображением Эйфелевой башни, на тыльной стороне "Смотри в окно -- возможно там твоя судьба". Федерик сначала вздохнул, а потом разозлился. Никто не имел права понимать его до конца, что уж говорить о каком-то там пианино. Открытку он выбросил, а пианино -- невзлюбил.

 

С того дня прошло уже несколько месяцев, и Марта, одетая лишь в мужскую футболку и белые носки, играла не нем. Она видела себя невероятно красивой, неменее талантливой и потрясающе обворожительной. Она вытягивала шею, ее брови поднимались домиком в особо трогательные моменты песни, качала в такт головой. Ей казалось, что Федерик смотрит и слушает только ее с открытым ртом. Она даже обренулась, чтобы удостовериться, но он уткнулся носом в газету и заткнул уши плеером. Она расстроилась совершенно, бросила петь и заиграла что-то грустное, но без души, потому что ее словно надутые изнутри пальцы обмякли и замедились.

Ноты просачивались в уши Федерика, голос популярного рок-певца затухал на заднем плане, он не считал нужным баловать ее своим взглядом, поэтому уставился в газету, прочитывая первую строчку бесчисленное количество раз. Он же настоящий мужчина.


@музыка: что-то на пианино

@темы: про жизнь других

00:01 

Oh.

 

Почему я не пишу? Да потому что сейчас про себя мне писать тошно и скушно. Потому что от моей жизни кусками отваливается было жизнелюбие, слезает, как кожа с какой-нибудь рептилии, оставляя после себя омерзительную слизь, как на воспаленном горле.

 

Давайте буду писать про других.

 

Федерик сидел на колченогой табуретке, которая была покрыта белоснежными объемными каплями засохшей краски, казавшимися вкраплением нового в поникшую и потрескавшуюся жизнь бежевого слоя, и неспешно отрывал обойные листы.

"Все равно эти пошленькие цветочки захламляли и зрительно сужали комнату, зато они нравились ей", -- подумал он и дернул лист резко вниз, но подцепленный бумажный уголок не потерпел такого обращения и оторвался миниатюрным тонким кусочком, так и не принеся удволетворения. -- "Затеяла ремонт и ушла". Он вспомнил последний нелепейший разговор, немного смутился от того, что сказал, что вовсе ее не любит, так и сказал: "Марта, нет, не люблю", но потом, приосанившись, загордился тем, что это была правда. С сопливого пионерского детства его учили говорить правду, какой бы тяжелой она не была, и теперь, спустя столько лет он ощущал это омерзительное превосходство. Поймав себя на всех этих мыслях, он втянул голову в плечи, засомневался, а память подсунула продолжение событий, как совершенно бесшумно в воздухе что-то сломалось, и она заплакала также беззвучно, он даже не услышал ее сбивчивого и ломанного слезными клокотаниями дыхания, как будто плакала вовсе не она, а мироточила икона. "А если соврал? Что если я ей соврал?" -- и от этого стало прескверно, он подцепил грязным неровным ногтем стык, бумага отрывалась, обойная впадина, обнажавшая местами штукатуренную стену похеала вниз, как едут колготки на стройных женских ногах, стремительно и неукротимо.

За те три часа, что он просидел в сумбурных скитаниях по своему прошлому, вертикальная поверхность заметно очистилась."Она вернется, она всегда возвращалась", -- убеждал себя в совершеннейшем иступлении Федерик, обшелушившиеся от штукатурки, обоев, и проч., проч., пальцы носились по стене, уши совершенно забились вылезающими из головы мыслями, он прослушал звонок. Марта открыла дверь своим ключом, оперлась на дверной косяк плечом так, что оно, и без того неаккруратное и немаленькое, надувалось под весом тела уродливым шариком, и смотрела, как взмыленный, вспотевший, с безумными глазами, Федерик драил стену опухшими красными пальцами. Время тянулось, он шептал "...вернись, вернись...", а она ушла, так и не заставив себя заговорить, только оставила на полу банку с побелкой. Она знала, что обнаружив аллюминевую тару на следующий день, Федерик поймет всю фатальность своей ошибки, поймет, что нельзя отрывать обои до того, как побелишь потолок, поймет, что впереди ему предстоит обклеить заново всю комнату газетами с пикантными подробностями жизни звезд и политиков, которые бросают всем в ящик, но их никто не читает, и все это его не огорчит его совершенно, потому что она вернулась, как всегда возвращалась.


@музыка: Сплин -- Бонни и Клайд

@настроение: --

@темы: Про жизнь других

Жизненный Bliss

главная